Ищу знакомых фамилия ступницкий

Васильева Ариадна Андреевна. Возвращение в эмиграцию Ii

ищу знакомых фамилия ступницкий

(имя, фамилия, пол, возраст, гражданство, национальность, адрес и т. д.); • писать короткие (методика М. Ступницкой) и другие. - оценочные готовность ринуться навстречу знакомым .. «Я не ищу гармонии в природе. , Ищу родственников по фамилии Минжылкиеи. . , Ищу родствеников отца Ступницкого Николая Максимовича. В газете "Русские новости", на имя ее редактора Ступницкого, было опубликовано Знали только его фамилию - Гаркуша, знали, что он работает снабженцем и большую часть Долго сидели после ужина, вспоминали Париж, общих знакомых. Я тебя бегаю по всем подъездам ищу!.

Но внезапно вместо обещанных трескучих морозов пришла оттепель. Толстые, будто окольцованные, слипшиеся в грозди на сохранившихся карнизах руин сосульки стали со звоном и грохотом падать, втыкаться стоймя в оседающие сугробы, разбиваться на тысячи хрустальных осколков на тротуарах. Снег медленно превращался в желтую кашу, она противно хлюпала под деревянными настилами в центре несчастного, превращенного в сплошные руины города.

И хотя строительство шло полным ходом, больно было смотреть на задымленные, изувеченные дома. Непредвиденная оттепель испортила Улановым только что законченный ремонт.

Потолок протек, пришлось подставлять под капель тазы и миски, сдвигать кровать на середину комнаты. Мокрые пятна на потолке ширились, расплывались, и вскоре уже нигде не стало спасения. Протекало в середине, протекало во всех углах. Наташа предложила спать под зонтиком. Проклиная все на свете, Сергей Николаевич отыскал среди сдвинутых под кровать вещей зонтик, раскрыл его и улегся.

ищу знакомых фамилия ступницкий

Несколько минут прошло в молчании. Кап-кап, забарабанили по выгнутой спинке защитного устройства первые капли. Зажгли свет, перестелили постель головой в другую сторону, укрепили зонтик. Стали засыпать - зонт свалился, и все надо было начинать сначала. Тут обоих разобрал смех. Неожиданно зонтик сам собой закрылся. Это вызвало новый приступ веселья. Так они проваландались почти до рассвета и уснули под радостный перезвон капели. В течение следующих трех дней строители перекрывали третий этаж, всемирный потоп кончился, но потолок пришлось белить заново.

Наталья Александровна старалась сохранять чувство юмора, хотя город Брянск ее просто пугал. Уцелевшие после войны дома проще было пересчитать. Уныло смотрели они на нее саму, на других прохожих. Да и народу на улицах, казалось, было совсем. Иногда, правда, она попадала в районы, обойденные вселенским разорением. Словно во сне шла вдоль штакетников, мимо бревенчатых домиков с резными наличниками, с множеством цветочных горшков на подоконниках за двойными рамами.

И сами двойные рамы, и обычай прокладывать между ними вату, где-то украшенную битыми осколками елочных игрушек, где-то бумажными розами, удивлял ее несказанно. И еще ей было совершенно непонятно, для чего в эту вату между рамами ставят маленькие граненые стаканчики с солью. Наткнувшись на синий почтовый ящик, прибитый к столбу, Наталья Александровна с ходу не могла сообразить, отчего на нем написано по-русски "почта", а не привычное "post".

В магазинах иногда путалась и обращалась к продавцам по-французски. Смутившись, уходила, ничего не купив. По случаю оттепели она скинула приобретенные в самые первые дни валенки с галошами и ватник и надела старенькое парижское демисезонное пальто.

Валенки и ватник она ненавидела всеми силами души, но о покупке теплого пальто нечего было и думать. Особенно много горя доставляли Наталье Александровне галоши. Подошвы их быстро стерлись, и она панически боялась поскользнуться на гололеде.

Но теперь, когда она смогла сменить и верхнюю одежду и обувь, на нее стали оборачиваться. Для Парижа это было очень скромное пальтишко, а здесь поражало невиданной роскошью. Особенно среди ватников и серых в мелкую черную клетку платков на головах женщин. Наталья Александровна поглядывала на эти платки и с ужасом думала о работе. В Брянске явно некому было носить модные шляпы. Сбывалось пророчество тети Ляли.

Вглядываясь в хмурые лица прохожих, Наталья Александровна подмечала свойственную им странную желтизну, будто добрая треть населения повально болела желтухой. Но Борис Федорович пояснил, что это никакая не желтуха, а малярия. Что кожа у людей желтеет от лекарства, от хины, единственного средства при этой болезни. Наталья Александровна стала бояться наступления лета. Придет оно, налетят страшные малярийные комары, искусают ребенка, и у Ники тоже будет скорбное, желтое лицо. Ее угнетала вынужденная разлука с дочерью, невозможность видеть ее каждый день, каждый час, а только по выходным и только в положенное для посещений время.

Но другого выхода не. Грустя о Нике, Наталья Александровна мучилась угрызениями совести. Когда доктор Трошина сказала: Она теребила мать, смотрела умоляющими глазами. Я не хочу ходить без волосиков! Наталья Александровна утешала, как могла, и пошла на прямой обман. Она сказала, что Нику, конечно, обстригут, но оставят маленькую челочку.

Волосы у нее вьются, будет даже красиво и совсем не заметно. Но когда парикмахер усадил Нику перед большим зеркалом, завернул в белоснежную простыню и бойко провел машинкой со лба к макушке, девочка все поняла, уголки ее рта поползли вниз, круглые черные глаза налились слезами. Она посмотрела на себя, такую некрасивую, в зеркале и безнадежно махнула рукой.

Она молча взяла из рук мамы шубку, оделась и ушла из парикмахерской, обиженная на весь белый свет. Такой она переступила порог своего нового дома. Наталья Александровна оставила на воспитательницу в белом халате одинокого, совсем несчастного, обманутого своего ребенка.

Да все она прекрасно понимала! И что из Парижа надо было уехать ради той же Ники, и что трудности эти временные, что неуютный развороченный город отстраивается заново, что с работой ее не ладится не просто так, а по вполне объяснимым причинам. Переезд, бесконечное мытье пола за дядей Володей, кирпичи эти треклятые, шершавые, ледяные. Наталья Александровна переломала об них все ногти. Она делала все, чтобы поскорее все устроить и начать новую жизнь.

После ремонта отправились по указке Бориса Федоровича к Яше-фотографу. Яша встретил их как старых знакомых. А он мой сосед. Или я его сосед? Короче, обои мы с ним соседи. Говорил, словно горохом сыпал короткие фразы, бойко поглядывал слегка выпученными глазами на растерянную и смущенную пару. Да у нас рыбалка - ого! Подождите, лед на Десне сойдет, что начнется! Советую себе одну пару оставить. Рыбаки с руками оторвут.

Диагональ, - просматривал он талоны, - отнесете на толкучку. Будете просить тридцать рублей за метр. И ни копейки не уступайте.

Это мы оставим, это получить, это мы оставим Раз доверяете, кое-какие талоны я сам продам, а деньги вам принесу. Сегодня у нас воскресенье. Как это вы не знаете, где находится толкучка? Отсюда прямо до завода, вдоль забора минут двадцать ходьбы. Толкучка, хе-хе, без выходных. Вы, главное, не теряйтесь.

Туда-сюда научитесь вертеться - жить. А то мне Борис Федорович говорит: Ну, мы с ним смеялись! Ему по служебному положению, сами понимаете, неудобно такие советы давать, а мне - что - я человек маленький.

Доска Объявлений (Православная Жизнь)

Маленький Яша помог и советом и делом. Кончилось тем, что и с диагональю он сам управился. А в среду вечером принес Улановым неожиданно крупную сумму денег. От предложенного чая отказался, сослался на дела, собрался уходить, вдруг спохватился и затараторил: Вы ж мне, Наталья Александровна, говорили, будто вы шляпы шьете.

А сидите без работы. А меня как раз одна дама спрашивала. Ей нужно пошить меховую шляпу. Вы умеете работать с мехом? Так я дам ей ваш адрес. Вы, что думаете, Брянск такая дыра по сравнению с городом Парижем, - тут он подмигнул, - что в Брянске уже никто и шляп не носит? Брянск до войны был вполне культурным центром. В Брянске еще как шляпы носят! Он отмахнулся от благодарственных слов Улановых и убежал. Наталья Александровна пожала плечами. На вырученные деньги они купили кровать для Ники, заказали Луке Семеновичу шкафчик для кухонной посуды, нашли на толкучке пару скрипучих стульев с гнутыми спинками.

Пришел долгожданный багаж, и комната стала приобретать вполне человеческий вид. Вот только стол, срочно сбитый тем же Лукой Семеновичем из обрезков, неуклюжий, неподъемный, с ножками крест-накрест козлом, огорчал Наташу. Повздыхали об оставленной парижской мебели, как выяснилось, ее можно было взять вместе со всеми громоздкими вещами.

Но, что сделано, то сделано, назад не переиграешь. Да и какая там была особенная мебель? Вскоре Борис Федорович прислал с одной молодой женщиной записочку, из которой следовало, что Наталья Александровна может идти договариваться о постоянной работе к заведующему пошивочной мастерской.

Улица Северная, дом номер. Здесь же, в записке было указано имя заведующего - Дворкин Осип Абрамович. Собираясь на встречу с Дворкиным, Наташа принарядилась. Надела тонкие чулки из старых запасов, серое шерстяное платье, на шею повязала шарф, ею же самой раскрашенный когда-то в мастерской у Беля. Подобрав пышные, чуть рыжеватые в солнечном свете волосы, нацепила единственную свою велюровую шляпу, хотя на дворе было промозгло и дул сильный ветер.

Ей хотелось показать образец собственной работы. Наталья Александровна без толку плутала минут двадцать, расспрашивала редких прохожих, шла, не замечая, что прохожие оборачиваются и смотрят ей вслед.

Наконец, выбралась из каких-то тупиков и переулков на широкую, но пустынную улицу. Она сразу увидела угловой бревенчатый дом с цифрой пять на белом эмалированном кругляше под козырьком; с деревянным крылечком с перильцами. Поднялась, открыла тугую дверь, на нее пахнуло теплом, в уши ударил шум множества швейных машинок. Пожилая женщина в застиранной серой кофте и грубой суконной юбке подметала стесанным на один бок самодельным веником сенцы, когда туда впорхнула Наталья Александровна.

На вопрос, где можно найти Дворкина, женщина глянула хмуро, ткнула веником в сторону боковой двери и буркнула что-то вроде того, мол, Дворкин у себя, где ему еще. Наталья Александровна осторожно обошла кучку мусора, постучала, услышала приглашающий мужской басок и вошла. Вошла, и никого не увидела. Комнатенка была мала, и казалась еще меньше из-за громоздкого, во всю почти ее ширь, конторского стола, заваленного рулонами материи. За этими рулонами раздался шорох, и сразу, как только она предупредительно кашлянула, над столом появилась спина, затем плечи, затем лицо хозяина этой комнаты.

В нем преобладали лишь вертикальные и горизонтальные линии. Прямой рот, прямые брови; над ними, на лбу, прямые складки морщин. Все это уравновешивалось вертикалью длинного носа и почти параллельными с ним морщинами на щеках. Это лицо могло показаться суровым, если бы не смешливые иронические глаза, если бы не густая всклокоченная шевелюра наполовину черных, наполовину седых волос.

Взгляд, брошенный на Наталью Александровну, был проницателен и лукав, и, она сразу это почувствовала, принадлежал человеку умному. Черный сатиновый халат поверх одежды туго обтягивал плечи Дворкина. Он встал, выпрямился, показал при этом высокий рост, протянул через стол руку и сказал: Дворкин опустился на стул, прежде чем ответить, поднял устрашающие брови и нагнал на лоб еще больше морщин. Не мог же он прямо сказать, что ждал женщину, приехавшую из Парижа, что ее элегантный вид не обманул его ожиданий.

Вместо этого он стал рассказывать жуткую детективную историю. Наталья Александровна узнала, что помещение, ныне занимаемое руководимой им, Дворкиным, мастерской, не является постоянным и законным помещением этого, всеми уважаемого учреждения.

На самом деле мастерская должна находиться в центре города на улице Жданова, именоваться "Ателье мод" и заниматься не массовым пошивом всякого ширпотреба, а создавать для граждан хорошие добротные вещи из хорошего добротного материала.

Но какая-то паскудная строительная контора, какой-то шараш-монтаж, самовольно захватил чужую территорию. Тяжба длится вот уже три месяца, мастерская продолжает работать в этой халупе, в этом, с позволения сказать, "сказочном дворце". В продолжение рассказа вертикали и горизонтали на лице Дворкина находились в постоянном движении, придавая физиономии его живость необыкновенную. Слушая захватывающую историю о потере помещения "Ателье мод" на улице Жданова, Наталья Александровна, во-первых, не знала, кто такой Жданов и почему его именем названа улица, во-вторых, никак не могла взять в толк, какое все это имеет отношение лично к.

Как только в рассказе Дворкина образовалась брешь, вызванная необходимостью выпить глоток воды, налитый в граненый стакан из желтоватого графина, заткнутого почему-то синего стекла пробкой, Наталья Александровна изловчилась и подсунула ему шляпку, снятую предварительно с головы.

Дворкин отставил стакан, бережно принял шляпку и стал внимательнейшим образом ее разглядывать. Он сказал, что шляпка нравится ему чрезвычайно, что в работе есть и благородная линия и артистизм, в чем лично он, Дворкин, ни минуты не сомневался, прекрасно сознавая, откуда привезла свое мастерство рекомендованная ему Борисом Федоровичем Поповым модистка.

Дворкин покрутил на пальце шляпку, загорелся и стал развивать только что зародившуюся в его голове идею. Мы вас прекрасно устроим! И ученицу вам дадим. Вы не возражаете, если мы попросим вас обучить этому делу какую-нибудь хорошенькую девушку?

Наталья Александровна ответила в том духе, что возражений у нее нет, она с удовольствием станет обучать любую девушку, пусть даже она будет не очень хорошенькая, лишь бы у нее были умелые руки.

После этих, довольно прозрачных комплиментов, он вернул шляпку и вылил на голову Натальи Александровны ушат ледяной воды. Все это, и шляпный отдел, и милая ученица, возможны лишь в будущем, когда восторжествует справедливость, когда из помещения на улице Жданова выкатится самозванная контора, и мастерская возвратит себе почетный статус "Ателье мод".

Хорошее утреннее настроение погасло. Наталья Александровна привычным движением надела шляпку, снова собрав разметавшиеся по плечам волосы, поднялась. Дворкин с удивлением воззрился на. Разве вам не нужна работа? Что вы за нетерпеливая публика, товарищи женщины!

Я думал, в Париже вашего брата воспитывают иначе, а, оказывается, то же, что и у. Он наклонился к нижнему ящику своего необъятного стола, исчез из поля зрения Натальи Александровны, потом возник, держа в руке белую детскую панамку. Ничего хитрого в той панамке не. Головка из трех деталей, простроченные поля, сзади маленький бантик. Она протянула руку, чтобы рассмотреть поближе; Дворкин отвел панамку в сторону. Речь идет не об одной панамке. Наташа молча смотрела на. Хорошо, сто много, пятьдесят для начала.

Он послал через стол чистый лист бумаги, вырванный из тетради в клеточку, она достала из сумочки автоматическую ручку и приготовилась писать. Ожидающий ее взгляд не сходил с лица Дворкина. Разве во Франции при найме на работу не пишут заявления?

И услыхал, что во Франции при найме на работу никаких заявлений не пишут, а просто договариваются с хозяином, и этот устный договор, как правило, становится законом в отношениях между работодателем и наемным рабочим. Осип Абрамович страшно удивился.

Священники и святыни Пружанского района

Впрочем, не знаю, как на крупных предприятиях, а с мелкими хозяевами. Ибо, подписав ваше заявление, я уже никоим образом не имею права выставить вас на улицу. Дворкин научил, как следует писать заявление на имя заведующего мастерской массового пошива Брянского райпотребсоюза, а Наташу тревожило последнее сомнение: После оформления документов, Наташа, окончательно ставшая теперь Натальей Александровной, и Дворкин вернулись в кабинет, и там ожидал ее последний сюрприз.

Осип Абрамович бросил на стол картонные лекала. Вот материя, - он положил руку на приготовленный сверток. У вас должно получиться здесь пятьдесят панамок.

ищу знакомых фамилия ступницкий

Я распоряжусь, завтра вам привезут на дом машинку. Пока будете работать дома. Вас устраивает такое положение вещей? Это до поры, до времени. Переедем, откроем ателье, клиент пойдет валом.

Вот тогда вы у нас запоете. Всем своим видом Наталья Александровна показывала полное согласие петь такие песни.

Но Дворкин смотрел на нее с таким откровенным интересом, с такой отеческой заботливостью. Она расхрабрилась, и решила задать вопрос, сидевший в голове все это время. Вся тщательно продуманная создателем симметрия его лица разрушилась. Брови удивленно поползли вверх и встали домиком.

Вы не знаете, кто такой Жданов? Да ведь это правая рука товарища Сталина! Это очень большой человек. Вы знаете, он руководил ленинградской блокадой.

Вы слышали когда-нибудь про ленинградскую блокаду? Наталья Александровна ответила утвердительно. Не блокадой, конечно, руководил. Это я неправильно выразился. Он в городе руководил во время блокады. Наталья Александровна тихо поблагодарила за разъяснение, и на этом они распрощались. Но долго еще сидел в задумчивости старый мудрый еврей Осип Абрамович Дворкин, вдыхал чуть заметный аромат заграничных духов, оставленный этой странной женщиной.

Надо же, Жданова не знает. Вздохнул, покрутил головой и отправился в цех, где парились его работницы, не укладываясь с выполнением плана в срок. А Наталья Александровна на крыльях весны и любви ко всему человечеству летела домой, имея в объятиях большой пакет с материей, завернутый в плотную бумагу. И казалось ей, что уже не так безнадежно и горестно смотрят на нее разрушенные дома чужого и страшного города.

Прибежала, ласточкой взлетела на второй этаж. Она переоделась в домашнее, сняла со стола и аккуратно сложила скатерть с вышитыми на ней виноградными листьями, развернула ткань и стала кроить.

Серединки, боковинки, поля, бантики. Раскроила, разрезала, убрала обрезки, сочла заготовки - пришла в ужас. У нее получилось всего сорок две панамки.

ищу знакомых фамилия ступницкий

Искать в магазине недостающий кусок пике было бесполезно, в магазинах ничего такого не. Она перерыла собственные запасы и нашла новую, ни разу не стираную полотняную простыню.

Из нее и выкроила недостающие панамки. На другой день двое рабочих внесли в комнату почти новую швейную машинку, и Наталья Александровна села строчить. Сергей Николаевич, обрадованный ее хорошим настроением, сам приготовил ужин и не стал сердиться на стук машинки далеко за полночь.

Готовая продукция Дворкину понравилась. Нет, нет, ничего страшного. Вы поймите меня правильно. Я не предъявляю претензию. Я дал вам материи ровно на пятьдесят панамок и ни на одну меньше. Там, у себя в Париже, вы вели совершенно неэкономную жизнь. Смотрите, как это делается. Я показываю в первый и последний. Он расстелил на столе новый отрез, сложил в четыре слоя, разгладил ладонями, проверил края, бросил сверху лекала.

Поля к полям - одним полумесяцем внутрь другого, боковинки к боковинкам, серединки к серединкам - елочкой, и уже из самых крошечных кусочков - бантики.

Наталья Александровна сразу все поняла и хлопнула себя ладонью по лбу. Она-то выкраивала каждую панамку отдельно. В следующем раскрое у нее поместилось ровно пятьдесят панамок, а через месяц даже выгадала из большой партии как раз одну простыню. Вот, - Наталья Александровна выложила на стол остаток. Так и осталось неизвестным, нарочно ли подсунул ей начальник лишние два метра, или она сама перещеголяла его в экономном раскрое. Но больше таких излишков у нее не получалось. Осип Абрамович хорошо знал производство.

Через месяц Дворкин выдал набор очень странных предметов. Стопку картонных этикеток с дырочками, моток тонкой бечевки, щипцы с плоскими концами и коробку каких-то алюминиевых, маленьких таблеток. На картонках жирным типографским шрифтом были напечатаны не совсем понятные слова: Дворкин стал учить, как следует оформлять готовую продукцию.

Для начала требовалось вдеть бечевку в ушко цыганской иголки и этой иглой прошить край панамки точно посередине, где бантик. Затем отрезать бечевку на определенном расстоянии так, чтобы получилось два хвостика. Сквозь дырочку в картонке, предварительно заполненную по образцу ответами на все вопросы, продеть один хвостик, а после уже оба конца еще раз продеть сквозь крохотное отверстие в алюминиевой пломбе, как разъяснил назначение этих странных таблеток Дворкин.

И, наконец, сжать пломбу изо всех сил щипцами, расплющить ее так, чтобы невозможно стало выдернуть бечевку. Только тогда изделие становилось готовым к отправке. Наталья Александровна хотела поинтересоваться, для чего нужно писать наименование изделия, если и без того видно, что это детская панамка, но воздержалась.

Спросила только, куда будет отправляться готовая продукция, на что Дворкин серьезно ответил, что это уже не его ума. Вся эта процедура казалась странной и никому не нужной, на нее ушла уйма времени. Впрочем, для Натальи Александровны это не имело значения. Она получила первый заработок, неплохой заработок. А вскоре, по рекомендации Яши-фотографа пожаловала первая клиентка. Машинка громко строчила, и Наташа не сразу услышала стук в дверь. По старой привычке крикнула "антре".

На пороге стояла представительная дама в черной меховой шубке. Такого явления Наташа в Брянске еще ни разу не наблюдала. Не произнеся ни слова, дама показала пальцем на себя, на свою голову, покрытую белым пуховым платком, затем сделала несколько коротких движений пальцами, будто шила. Дама радостно закивала, отверзла уста и, улыбаясь наиприятнейшим образом, пролепетала: Дама открыла рот, с минуту так постояла, затем радостно завопила: Убедившись, что ей дали правильный адрес, что Наталья Александровна и в самом деле приехала из Парижа, и является модисткой, дама достала из ридикюля черную меховую шкурку и небрежно провела рукой сверху вниз по шубе.

Вы можете сшить к этому манто шляпу? И они стали подбирать, что можно сделать в кон к этому котиковому с ударением на втором "о" манто. Договорились о фасоне, о цене, простились. На пороге дама обернулась и разочарованно протянула: Наташа подошла к окну и стала смотреть на улицу. На обочине, близко к тротуару, стояла новенькая, шоколадного цвета легковая машина. Вскоре "котиковое манто" легко выбежало из подъезда, открыло дверцу легковушки, по-хозяйски уселось на заднее сидение, дверца хлопнула, автомобиль уехал.

Через неделю дама приехала на примерку. Пищала от восторга, и за готовую шляпу прибавила еще десять рублей против назначенной цены. К модистке из Парижа зачастили клиентки, ухоженные, прилично одетые, каких просто так не встретишь на улице. Отпущенное для сна время сократилось наполовину, но Наташа не роптала.

Появилась возможность покупать для Ники не только конфеты-подушечки, но даже сморщенные зимние яблоки. А однажды мать раскошелилась и принесла дочке большой, с пористой кожицей, апельсин.

Но иначе, как "котиковым манто", с ударением на втором "о", свой ватник Наташа с тех пор не называла. Улановых стали узнавать на улице. Странно, но, казалось, весь город знает, откуда эти двое приехали. Уникальная способность незнакомых людей все обо всех знать в этом городе удивляла и раздражала Наташу. Нет, тащилась за мной полквартала, не постеснялась остановить, и смотрит, как на уродца в банке.

Но Сергей Николаевич оставался неизменно любезным со всеми любопытствующими людьми. Дело произошло в маленькой булочной на углу возле дома.

СПИСОК ВСЕХ СПИСКОВ С ПО ГОДЫ

В магазинчике никого не было, рабочий день кончился. Хлеб уже расхватали, Сергей Николаевич купил несколько бубликов. Продавщица, неповоротливая в пуховом платке, в черном тулупе, белом переднике и белых нарукавниках поверх тулупа, нанизала бублики на веревочку, протянула и совершенно неожиданно приблизила к нему лицо с выщипанными в ниточку бровями и неистовыми голодными глазами.

Да я б на коленях туда поползла! Сергей Николаевич изменился в лице, двинул желваками, принял покупку, наклонился и доверительно и зло ответил: Однажды Наталья Александровна выпрямила спину от очередной панамки, огляделась и вдруг по-новому увидела свою веселенькую, незатейливо обставленную комнату.

Окно с подрубленными мережкой занавесками на туго натянутых веревочках, на подоконнике горшок с бальзамином - подарок соседей на новоселье; пышущую жаром печку, милые, привычные, по-новому расставленные вещицы, благополучно доставленные из Парижа в Брянск. Наталья Александровна почувствовала себя хозяйкой в доме. В первый раз за всю жизнь. Бог с ним, пусть это была всего лишь комната в коммунальной квартире, с большой общей кухней на три семьи.

До общей кухни ей не было никакого дела. У нее была своя печка, закуток, где Лука Семенович прибил просторную полку, где поместился им же сработанный шкафчик для посуды, гордо именуемый буфетом. Здесь можно было готовить незатейливую еду. С соседями они поладили. Семейство Луки Семеновича состояло из него самого, тишайшей его жены Клавдии и дочки Жени. Женя училась на медсестру, Клавдия сидела дома по инвалидности.

Она приспособилась мастерить из открыток пузатенькие шкатулки и каждое воскресенье, тяжко опираясь на костыль, брела на барахолку. Одинокого соседа из дальней и полупустой комнаты видели редко. Знали только его фамилию - Гаркуша, знали, что он работает снабженцем и большую часть времени пропадает в командировках.

По причине возводимого "буфета" Лука Семенович проводил вечера в комнате Улановых. Работать молча не умел и ждал момента, чтобы вовлечь соседа в разговор. Вынимал из-за уха карандаш и проводил по обструганной дощечке линию, - работаешь в столовке, а на ужин у тебя опять картошка с капустой. На мясо, тут это, не заработал, значить? В заграницах, тут это, все люди честные.

Лука Семенович откладывал дощечку в сторону, сметал золотые стружки, открывал со стуком заслонку и кидал их жменями в печь. Стружки мгновенно схватывались, печка начинала гудеть. Лука Семенович брал рубанок, начинал строгать новую доску и продолжал рассуждать на заданную тему. Там у каждого своя собственность.

Скажем, здесь - мое, - отставлял он рубанок и складывал полукружием натруженные, сплошь в заусенцах пальцы, - а здесь, скажем, твое. Тут это, я к тебе воровать не пойду. Посколь, если скажем, я у тебя уворую, - ты ко мне пойдешь воровать. И что из этого, тут это, получится? Ничего хорошего не получится, а останется от твоей заграницы один пшик. Сергей Николаевич тряс плечами от сдерживаемого хохота и в свою очередь задавал вопрос: У нас, тут это, друг ты мой, Сергей Николаевич, еще как воруют.

Потому как ни моего, ни твоего, тут это, ничего. Ты по нашим меркам советский, тут это, гражданин еще молодой. Дите малое ты пока, дорогой ты мой Сергей Николаевич. Со временем Сергей Николаевич в кое-какую суть проник, и это заставило его свернуть с намеченного пути и идти искать счастья в совершенно иной области применения своих способностей по части заработка на хлеб насущный.

Маленький коллектив столовой Брянстройтреста принял Сергея Николаевича хорошо.

ищу знакомых фамилия ступницкий

Со старшей официанткой Катей, прошедшей войну, потерю мужа и старшего сына, он поладил. Катя относилась к нему очень уважительно. Особенно пленяла привычка этого заграничного, такого культурного человека величать ее по имени-отчеству и, вопреки сложившейся традиции, на "вы".

Такое величание как бы уравнивало в правах простую официантку и заведующую столовой, дородную, обтянутую шерстяным изумрудно-зеленым платьем Евдокию Петровну. В отношениях с новым шеф-поваром Евдокия решила этот сложный вопрос не поднимать, сама ни разу его не "тыкнула", просто по имени не назвала. И вовсе не из страха потерять золотого работника. С Сергеем Николаевичем фамильярничать не получалось. С другими получалось, с ним. Почему - непонятно, а вот не получалось и.

Был в штате столовой еще один тип, дядя Толя Сидоркин. Существо совершенно забитое, приниженное, с резиновым каким-то, трухлявым лицом. При случае дядя Толя мог так далеко вытянуть губы, что, казалось, вот-вот достанет ими до кончика носа. Были еще две поварихи, были совсем молоденькие подавальщицы, девочки-судомойки, народ неунывающий, веселый по молодости.

Была уборщица тетя Аня. Все эти женщины находились на вторых ролях, и подробно рассказывать о них не стоит, хоть у каждой, наверное, была своя судьба, свои радости и невзгоды. Что в новой работе не просто удивляло, изумляло Сергея Николаевича, так это необходимость взвешивать на весах каждую котлету в сыром и готовом виде; каждую порцию пюре или мятого гороха, или гречневой каши, не говоря о полагающихся к гарниру добавках в виде винегрета или квашеной капусты.

Дотошные взвешивания отнимали страшно много времени и действовали на нервы. Но, раз положено, Сергей Николаевич покорно бросал на весы комочек фарша, прибавлял или убавлял щепотку в зависимости от показаний стрелки. В перерыв обедали столовским, это было официально разрешено. Все, кроме важной Евдокии Петровны Катя подавала ей в кабинетусаживались за самый большой стол, и резиновый дядя Толя неизменно начинал просить Сергея Николаевича научить его материться по-французски.

Тут его приниженность словно рукой снимало. Сергей Николаевич такому желанию удивлялся и уверял Сидоркина, что у французов нет мата в русском понимании этого явления. Тот не унимался и ободряюще толкал локтем в бок: Наконец, Сергей Николаевич не выдержал и вручил ему для обихода несколько слов.

Узнав значение французского "мерд", дядя Толя разочарованно растянул рот до ушей, отчего они у него явственно зашевелились, и протянул: Сам он сыпал в душу, в мать, забывая о присутствии женщин. Евдокия Петровна время от времени обрывала его: Дядя Толя приниженно умолкал, после начинал снова, вызывая у Сергея Николаевича чувство, близкое к тошноте. Но работником Сидоркин был добросовестным, никаких других претензий предъявить ему было невозможно.

Прошел месяц со дня вступления Сергея Николаевича в должность. Исповедаюсь перед Господом Богом, Вседержателем, что в своей служебной деятельности, а равно и в частной жизни всегда был лояльным по отношению к Государству и Правительству, политическую деятельность отвергаю всем своим разумением. После пережитых потрясений для пастыря слишком много работы в области жизни церковной по внедрению в взбаламученное море людских страстей евангельских заветов и сохранению благочестивых обычаев нашей веры.

Что исходный пункт всей моей деятельности как пастыря церкви.

  • И вечный бой! Покой нам только снится

По возвращении из беженства в июне месяце года вне церкви на общественных собраниях я выступал два раза: Пружаны тогдашним Президентом Министров г. По предложению тогдашнего г.

Старосты Павловского я приветствовал Президента Министров от имени православного населения уезда. Не владея в достаточной мере польским литературным языком я приветствовал его на белорусском языке на русском языке мне не было разрешено. К счастью у меня сохранилось это приветствие, которое привожу буквально: Але справа гэта можа быць адложена да часу.

Мы верым, што так будзе! Nech zye Polska, nech zye pan President Witos! Другое мое внецерковное выступление было в Пружанах перед выборами в Сейм и Сенат в году. На этом собрании я выяснил позицию православного духовенства во время выборов. На этом собрании я ограничился лишь прочтением резолюции, принятой по моему докладу на благочинническом собрании, состоявшемся 29 июня года: Других моих выступлений на общественных собраниях не.

Мысль об аполитичности Православной церкви проводилась мною на благочинническом собрании, состоявшемся 30 августа года при обсуждении программы вопросов предстоящего Собора православной церкви в Польше по вопросу о церковном проповедничестве принята предложенная мной резолюция: